2.3.3. Понятие договора с охранительным эффектом
и отступление от принципа относительности обязательства

Как мы показали выше, правило о предвидимости убытков, обсуждаемое в рамках реформы гражданского законодательства, по нашему мнению, будет способствовать укреплению начала свободы договора и свободы воли при исполнении обязательства. Однако если в указанном примере правило о предвидимости направлено на усиление начал свободы воли, то в некоторых иных институтах предвидение негативных последствий может быть использовано судами для целей расширения пределов ответственности должника и отступления от принципа относительности обязательства - одного из фундаментальных принципов обязательственного права. Современная судебная практика активно к нему обращается, и в большинстве изученных нами случаев суды отказывают в удовлетворении нарушающих его требований. Тем не менее встречаются и решения, в которых суды отступают от принципа относительности и признают право на иск из договора за лицом, которое формально стороной договора не является <1>, что вызывает разумные опасения у исследователей арбитражной практики <2>.
--------------------------------
<1> Как правило, в таких спорах фактические обстоятельства основываются на сложных по своей структуре отношениях, например, возникших в рамках инвестирования в строительство жилья или в экспедиторских отношениях. Так, в своем Определении от 23 апреля 2013 г. N ВАС-14520/12 о передаче дела в Президиум ВАС РФ рассмотрел вопрос о возможности признания права собственности на построенные квартиры за гражданами-инвесторами в случае, когда застройщик (контрагент инвесторов по инвестиционным соглашениям) передал свои права инвестора-застройщика по договору с публичными органами региона в пользу ТСЖ для завершения строительства дома, не оформив одновременно перевод обязательств по инвестиционным договорам с гражданами в пользу данного ТСЖ. Судьи ВАС РФ указали, что передача прав инвестора-застройщика к ТСЖ "по сути" (!) означала и перевод на ТСЖ обязанностей по договорам с гражданами, хотя документального оформления такого перевода обязательств не проводилось. По мнению коллегии судей, в этих обстоятельствах у граждан-инвесторов возникло право "требовать квартиры как с должника, так и с ТСЖ...". Данный подход был поддержан Президиумом ВАС (см.: Постановление от 25 июня 2013 г. N 14520/12). Касательно судебной практики по данному вопросу см. также: Тололаева Н.В. По поводу одного груза заключено сразу несколько договоров. Как принцип относительности обязательств поможет разграничить ответственность сторон // Арбитражная практика. 2014. N 2. С. 66 - 71.
<2> Как пишет Н.В. Тололаева, применительно к рассматриваемым спорам "следует придерживаться общего направления судебной практики, в частности заданного вышестоящей инстанцией, основанного на фундаментальном, классическом юридическом понятии обязательства и принципе его относительности". Тололаева Н.В. Указ. соч. С. 71.

На наш взгляд, отступление от относительности договорного обязательства в изученных нами практических ситуациях, когда, по мнению судей, это необходимо для справедливого разрешения спора, пока не свидетельствует о каком-то концептуальном изменении данного принципа в российском праве или появлении нового института аналогично появлению договора с охранительным эффектом, который будет рассматриваться далее. Однако подобные прецеденты означают зарождение тенденции, а значит, ставят перед доктриной задачу в очередной раз осмыслить названный принцип, в том числе с обращением к международному опыту.
С учетом этого особое внимание привлекает к себе институт так называемого договора с охранительным эффектом (Vertraege mit Schutzwurkung fur Dritte), разработанный в немецкой судебной практике и не имеющий "полных аналогов ни в каких иных правовых системах" <1>. Начнем его изучение с постановки практической проблемы, которая способствовала его появлению.
--------------------------------
<1> Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. The German Law of Contract. A Comparative Treatise. Oxford; Portland; Oregon, 2006. P. 186.

Российская исследовательница договорного права И.В. Бекленищева рассматривает следующую ситуацию <1>. Предприниматель, готовящийся инвестировать средства в определенную компанию, в ходе юридической проверки изучает заключение независимого аудитора, который на основании договора с компанией провел аудит ее бухгалтерской отчетности. Если после завершения сделки выяснится, что аудит был выполнен недолжным образом, а предприниматель вследствие этого понес потери, то, как указывает И.В. Бекленищева, "складывается ситуация, применительно к которой гражданское законодательство не предусматривает перераспределения рисков имущественных потерь, которые ложатся на плечи действующего осмотрительно и разумно участника гражданского оборота, в приведенном примере - инвестора" <2>. Если распределение рисков в связи с недостоверным заключением аудитора не было должным образом урегулировано договором между инвестором и компанией, а также между компанией и аудитором, то данный вопрос должен быть разрешен на основании механизмов, имеющихся в законе. Именно для подобных ситуаций германская судебная практика выработала институт договора с охранительным эффектом <3>, к которому и обращается И.В. Бекленищева. Договор в пользу третьего лица отличается от него не только тем, что во втором случае третье лицо не было изначально предусмотрено в договоре, но и объемом прав, который может быть предоставлен такому третьему лицу: в первом случае третье лицо может требовать должного исполнения обязательства и присуждения к исполнению обязательства в натуре, во втором - лишь возмещения убытков <4>.
--------------------------------
<1> Бекленищева И.В. Гражданско-правовой договор. Классическая традиция и современные тенденции. М., 2006. С. 158 - 159.
<2> Там же. В приведенном примере едва ли будет экономически эффективным возложение такого риска на аудитора, поскольку это выразится в повышении цен на услуги (если не в общем упадке аудиторского бизнеса, ведь ущерб может быть причинен потенциально неограниченному кругу инвесторов), в которые будет заложен соответствующий риск. Экономическое бремя в подобной ситуации понесут сам клиент или остальные клиенты аудитора, которые не создают этого риска (проблема перекрестного субсидирования).
<3> Как указывают К. Цвайгерт и Х. Кетц, данный институт впервые был предложен в решении Верховного имперского суда Германии в 1930 г. В результате недолжного ремонта варочной плиты предпринимателем на основании договора с арендатором жилья пострадала горничная. Несмотря на то что горничная не была поименована в договоре в качестве третьего лица, суд признал ее требования к предпринимателю на основании того, что предприниматель при починке плиты был обязан действовать добросовестно, а это предполагает ответственность и перед третьим лицом. См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Сравнительное частное право: В 2 т. М., 2010. Т. 2. С. 462 - 463.
<4> В зарубежной доктрине права существует мнение о необходимости разделять первичные и вторичные обязательства из договора. Первичное обязательство предполагает обязанность исполнить требование в натуре, вторичное имеет лишь охранительный эффект и призвано защитить управомоченное лицо от негативных последствий нарушения договора. В рамках договора с охранительным эффектом третье лицо может стать лишь участником вторичного обязательства. См.: Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. Op. cit. P. 204 - 205.

В XIX в. (при господстве идеологии laissez faire) немецкие суды, весьма вероятно, развернули бы данную аргументацию в обратную сторону, т.е. против интересов третьих лиц. Аргументация могла бы быть примерно такой: "...исполнитель (аудитор) только и заключил договор, потому что ему было ясно, что ответственность он несет лишь перед своим заказчиком, но не перед кем иным <1>; равным образом третьи лица, опираясь на заключение эксперта и доверяя содержащимся в нем сведениям, четко осознавали, что исполнитель не несет перед ними ответственность за нарушение своих договорных обязанностей, а потому фактически принимали на себя риск недобросовестного исполнения им своих обязанностей; при этом у третьих лиц была полная возможность распределить данный риск посредством договора с заказчиком и требования предоставления им гарантийных обязательств; не прибегнув к этой возможности, третьи лица остаются жертвами своих решений, принятых добровольно и при полной осведомленности о существующих рисках".
--------------------------------
<1> Необходимо отметить, что на практике консультанты направляют свое заключение исключительно своим заказчикам, при этом они старательно ограничивают круг лиц, которые могут полагаться на выпускаемое заключение и соответственно предъявлять претензии на его основе. Экономически стоимость услуг консультанта также учитывает риск предъявления претензий со стороны заказчика. Таким образом, принцип относительности договорного правоотношения позволяет несколько снизить риск перекрестного субсидирования, поскольку заказчик услуги не будет платить за риск предъявления претензий от третьих лиц по тому же заказу.

Так, например, в знаковом английском деле Winterbottom v. Wright 1842 г. лорд Абингер, отказывая в возмещении вреда кучеру вследствие производственного дефекта почтовой кареты на основании отсутствия договорной связи между кучером и производителем, отметил: "Если бы мы признали право на иск в данном вопросе, не осталось бы никаких пределов, которые могли бы остановить такие иски. Единственным безопасным правилом является ограничение права на возмещение лицами, которые вступают в договор: если мы сделаем один шаг дальше этого [принципа], то не будет причин, почему мы не можем сделать пятьдесят [шагов]" <1>.
--------------------------------
<1> Hale W.B. Handbook on the Law of Torts. St. Paul, 1896. P. 471.

Однако появление данного института относится к совершенно новому периоду истории европейского права, с иной парадигмой развития. Признание прав третьих лиц, непосредственно не предусмотренных сторонами договора, безусловно, направлено на достижение более справедливого результата - возмещения вреда, причиненного третьим лицам по вине нарушителя договора, и в этом вполне обоснованно можно усмотреть проявление социализации договорного права.
Рассматривая этот институт по существу, можно отметить, что наиболее эффективным решением проблем, ставших причиной его появления, остается договорное регулирование. Если заказчик экспертного заключения действительно заботится об интересах своих потенциальных инвесторов, у него всегда остается возможность согласовать соответствующие условия с исполнителем заказа (например, предусмотреть обязательство адресовать свое заключение будущему инвестору), предоставляя ему дополнительное вознаграждение за новый риск или, как вариант, предоставив гарантийные обязательства инвесторам в обмен на скидку во встречном предоставлении.
Бесспорно, немецкие суды правы в том, что исполнитель предвидел потенциальный ущерб, который могут понести третьи лица от его недобросовестных действий. Однако, как и фикция юридического лица, принцип относительности договорного правоотношения направлен в том числе на ограничение ответственности по кругу лиц, которые могут заявлять требования, за счет определения конкретного кредитора - обладателя притязания. Разумеется, нам известны примеры изъятий из данного правила, например, ответственность производителя перед потребителем как "слабой стороной" (ст. 1095 ГК РФ), но они носят частный характер и в целом не влияют на общую концепцию относительности договорного обязательства.
Концепция договора с охранительным эффектом не предлагает каких-то формальных ограничений, выделяющих данную практику из общей модели относительного отношения. В связи с этим нельзя не признать, что развитие этой концепции, в том числе в контексте рассматриваемых в доктрине ситуаций, таит в себе серьезные риски для частноправовой природы договорных отношений и свободы воли в целом. Рецепция данного института в российском праве, предлагаемая И.В. Бекленищевой и направленная на реализацию "идеи повышенной ответственности субъекта за свои собственные действия" <1> (хотя постановка такой задачи сама по себе небесспорна), будет подразумевать отход от классической концепции относительности договорного отношения. Такие меры способны нивелировать принцип относительности договорного правоотношения и разрушить гражданско-правовую природу договорной ответственности, практически превратив ее в ответственность публичную. Названные риски не остались незамеченными немецкой доктриной гражданского права, которая предложила ряд дополнительных требований, призванных ограничить применение данного института, а также судебной практикой, которая призывает к осторожному его применению <2>.
--------------------------------
<1> Бекленищева И.В. Указ. соч. С. 76.
<2> См.: Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. Op. cit. P. 207 - 208.

Дополнительные ограничения предлагались следующие. Во-первых, необходимо, чтобы нарушитель договора предвидел или знал о третьих лицах, которым может быть причинен вред в результате недолжного исполнения им договорных обязательств <1>. При этом данное требование не устанавливает жестких критериев: применительно к ситуации с экспертным заключением немецкие суды устанавливают, что "поскольку лишь исполнителю было ясно, что его экспертное заключение предназначено (также) и для третьего лица и что это третье лицо будет предпринимать соответствующие действия, опираясь на эти заключения и доверяя содержащимся в нем сведениям", исполнитель по договору должен нести ответственность перед такими третьими лицами <2>.
--------------------------------
<1> Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 463; Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. Op. cit. P. 207.
<2> Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 464.

Во-вторых, контрагент нарушителя договора должен иметь определенный интерес в том, чтобы защитить третье лицо <1>.
--------------------------------
<1> См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 463; Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. Op. cit. P. 207.

Наконец, в-третьих, между контрагентом нарушителя договора и третьим лицом должна существовать тесная связь <1>.
--------------------------------
<1> Там же.

Данные критерии не были в полной мере учтены в ходе реформ обязательственного права в Германии: договор с охранительным эффектом получил свое легальное закрепление в п. 3 § 311 ГГУ, который указывает, что, в частности, третье лицо, не предусмотренное договором, может приобретать права по нему, если оно "пользуется особым доверием и таким образом оказывает значительное влияние на предварительные переговоры или на заключение договора" <1>. Таким образом, в отсутствие конкретных критериев применения данной концепции договор с охранительным эффектом остается сферой широкого усмотрения суда в Германии.
--------------------------------
<1> Богданов Д.Е. Анализ правовых подходов к возмещению чистых экономических потерь в зарубежном праве // Журнал российского права. 2012. N 3; "".

Однако критика охранительного эффекта не позволяет ответить на вопросы о том, кто должен возместить ущерб: поскользнувшейся на салатном листе матери, сопровождавшей своего сына - клиента магазина <1>, кто - компании, чьи линии электропередачи были повреждены при проведении подрядчиком работ по строительству дороги в рамках договора с собственником земельного участка <2>, или инвестору, который положился на недостоверное аудиторское заключение, предоставленное заказчику. В связи с этим важно снова вернуться к истории данного института и обратиться к причинам его появления.
--------------------------------
<1> См.: Бекленищева И.В. Указ. соч. С. 76.
<2> Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 463.

Дело в том, что разработка концепции договора с охранительным эффектом в немалой степени была направлена на "восполнение пробелов в деликтном праве" <1> Германии. Во-первых, исторически более казуистичное по сравнению с французским германское деликтное право не содержит принципа генерального деликта <2> и не допускает возмещения "чисто экономических потерь" <3>. По этой причине экономические потери, понесенные инвестором в связи с недостоверным заключением аудитора, не могли бы быть возмещены на основании норм деликтного права. Во-вторых, германские правила об ответственности работодателя за вред, причиненный работнику (§ 831 ГГУ), содержат важное ограничение (работодатель может доказать, что он при найме работника действовал осмотрительно), которое на практике часто освобождает работодателя от обязанности возместить причиненный вред (например, в ситуации с увечьями, полученными потребителем в магазине). Российское деликтное право в рассматриваемых ситуациях предоставляет пострадавшему лицу возможность получить возмещение причиненного вреда, в том числе экономических потерь, "при условии, что правоприменители будут осознавать подлинный потенциал правила [генерального деликта], установленного ст. 1064 ГК РФ" <4>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 462.
<2> Егорова М.А., Крылов В.Г., Романов А.К. Деликтные обязательства и деликтная ответственность в английском, немецком и французском праве: Учебное пособие / Отв. ред. М.А. Егорова. М., 2017; "".
<3> См.: Markensis S.B., Unberath H., Johnston A. Op. cit. P. 207; Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 602 - 603; Богданов Д.Е. Указ. соч.
<4> Богданов Д.Е. Указ. соч.

Таким образом, рассмотренный выше институт договора с охранительным эффектом представляет собой прямой вызов относительности договорного правоотношения и способен кардинально изменить классическую модель договора. В связи с этим есть некоторое опасение, что практические примеры из российской судебной практики, рассмотренные выше, могут обеспечить признание и закрепление в нашем правопорядке новой концепции, аналогичной договору с охранительным эффектом. Указанные риски для договорной практики, а также исторические предпосылки возникновения данного института в Германии позволяют сделать вывод о том, что российское гражданское право не нуждается в подобном институте, в том числе поскольку рассматриваемые практические ситуации могут быть разрешены на основании норм деликтного права.
Однако относительность договорного правоотношения может быть ограничена не только "изнутри" договорного права (посредством предоставления права на иск из договора): законодательство разных стран знает примеры, когда право на предъявление требований в отношении исполненного по договору предоставлялось третьим лицам в рамках внедоговорных институтов, например, на основании норм о деликтах.
Наиболее наглядным примером того, как деликтное право в определенных вопросах может дезавуировать относительность договорных правоотношений, является ответственность за вред, причиненный вследствие недостатков товара в потребительских отношениях <1>. Принцип, согласно которому право требовать возмещения причиненного вреда от производителя товара имеет потерпевший независимо от того, состоял ли он в договорных отношениях с производителем или с продавцом, известно многим развитым правопорядкам современности. Становление данного института стало результатом осмысления принципа относительности договорного обязательства и преодоления его догматической конструкции.
--------------------------------
<1> Как справедливо отмечают А.С. Коблов и Е.М. Фетисова, наличие у потребителя права выбрать между производителем и продавцом товара как ответчиком по иску о ненадлежащем качестве товара, безусловно, является примером отступления от относительности обязательственного отношения и нуждается в дополнительном научном осмыслении. См.: Коблов А.С., Фетисова Е.М. Право потребителя предъявлять требования в связи с дефектами в товарах не только продавцу, но и производителю как отступление от принципа относительности обязательственных прав // Вестник гражданского права. 2012. N 6. С. 75 - 99.

Так, еще в начале 60-х гг. XX в. в некоторых штатах США пострадавший вследствие недостатков товара мог защитить свои права только при условии договорной связи с производителем товара, что отмечалось некоторыми исследователями как анахронизм <1>. При рассмотрении подобных споров суды различных штатов США по-разному подходили к толкованию относительности договора. Если в вопросах причинения вреда вследствие недостатка товара, допущенного по небрежности, суды последовательно признавали право пострадавшего на иск <2>, то в спорах о нарушении гарантий качества товара в 1960-х гг. основным оставался подход, базировавшийся на относительности договора <3>. При этом, признавая несправедливость лишения пострадавшего возможности получить возмещение в таких спорах, американские суды изыскивали многочисленные способы обхода строгости договора: по некоторым данным, в тот период в судебной практике можно было насчитать до 29 видов фикций, которые использовались судами для соблюдения принципа относительности <4>. Последующее движение американских судов в направлении полного отказа от принципа относительности договора при защите прав потребителя завершилось в конечном счете признанием института строгой (безвиновной) ответственности производителя товара перед потребителями в общем деликтном праве в 1965 г. <5>. Данный институт, безусловно, возник в результате переосмысления значимости общественных интересов в сфере договорного регулирования и соответственно стал проявлением социализации договорного права.
--------------------------------
<1> Covitz M.R. Products Liability: The Rise and Fall of Privity // Boston College Law Review. 1962. Vol. 3. Iss. 2. P. 261.
<2> Covitz M.R. Op. cit. P. 261. Данный подход был предложен в деле MacPherson v. Buick Motor Co. 1916 г. известным судьей Бенджамином Кардозо.
<3> Ibid. P. 262.
<4> Так, М.Р. Ковитц приводит в пример фикцию агентских отношений (продавец является агентом производителя при продаже товара потребителю или агентом будущего потребителя при покупке товара у производителя), а также фикцию договора в пользу третьего лица. Ibid. P. 263.
<5> Shepherd J.A. Products Liability and Economic Activity: An Empirical Analysis of Tort's Reform Impact on Businesses, Employment, and Production // Vanderbilt Law Review. Vol. 66. 2013. P. 266. Схожую историю имеет институт ответственности перед потребителями в Германии. Изначально споры между потребителями и производителями товаров разрешались на основе договорного права с использованием института гарантии и различных фикций. Издержки такого подхода заключались в том, что право на предъявление требования признавалось за теми, кто как-то участвовал в цепочке приобретения товаров. Таким образом, указанных прав лишались посторонние третьи лица (например, прохожие, пострадавшие из-за взорвавшейся рядом бутылки пива). Со временем немецкая судебная практика признала, что договорное право исчерпало свои возможности в данном вопросе, и начиная со знакового решения Верховного суда ФРГ 1968 г. (дело о "куриной инфекции") немецкие суды признают ответственность производителя товаров на основании норм о деликтах. См.: Markensis B.S., Unberath H. The German Law of Torts. A Comparative Treatise. Oxford; Portland, 2002. P. 92 - 99.

Феномен потребительского поведения является одним из самых интересных и спорных вопросов современной правовой теории и социальной психологии <1>. В рамках настоящей работы не представляется возможным подробно остановиться на этом вопросе; отметим лишь, что выделение круга потребительских отношений из общих принципов договорного права не несет угрозу для основной парадигмы - относительности договорного правоотношения, поскольку понятие потребителя остается достаточно формализованным и ясным. Однако технический "прием" отказа от относительности договорного правоотношения за счет признания права на иск пострадавшего лица, которое не вступало в договор, в XX в. был применен не только в потребительских отношениях, но и в сфере, в которой действуют профессиональные участники оборота, - на рынке ценных бумаг. Так, в разд. 11 Акта о ценных бумагах США 1933 г. установлено, что эмитент ценных бумаг обязан возместить убытки, причиненные вследствие недостоверной информации или нераскрытия существенной информации в проспекте ценных бумаг, любым владельцам ценных бумаг такого эмитента независимо от того, у кого данный владелец приобрел ценные бумаги. По сути аналогичное правило содержится сегодня и в п. 1.1 ст. 51 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. N 39-ФЗ "О рынке ценных бумаг".
--------------------------------
<1> См., например: Social Psychology of Consumer Behavior / Ed. by M. Waenke. New York; London, 2009. P. 11 и сл. В правовой доктрине США по вопросу потребительского поведения существуют две позиции, представленные двумя конкурирующими подходами в движении law and economics - неоклассической и поведенческой экономики. См., например: Bar-Gill O., Epstein R.A. Consumer Contracts: Behavioral Economics v. Neoclassical Economics // Law and Economics Research Paper Series Working Paper N 07-17. April 2007. URL: http://ssrn.com/abstract=982527 (дата обращения: 11.11.2014).

Как представляется, гражданско-правовая природа отношений по приобретению ценных бумаг при их публичном размещении между инвесторами и эмитентом не должна вызывать сомнений. Данные отношения по своей сути представляют собой договорное обязательство, предметом которого является приобретение ценных бумаг, объем прав по которым регламентирован законом и продажа которых сопровождается обязательным раскрытием информации о рисках, сопряженных с приобретением таких ценных бумаг. По общему правилу после завершения размещения инвестор может свободно продать ценную бумагу, как и любую оборотоспособную вещь, на вторичном рынке. Примечательно при этом то, что ответственность за недостоверную информацию, предоставленную при публичном размещении ценных бумаг, эмитент (он же продавец) будет нести не только перед лицами, от которых он получил оплату (т.е. от своих контрагентов), но также и перед инвесторами, которые приобрели ценную бумагу на вторичном рынке. Более того, современное законодательство о рынке ценных бумаг устанавливает ответственность эмитента перед инвесторами за недостоверную информацию даже в том случае, когда выпуск "новых" ценных бумаг не осуществляется, а раскрытие информации сопровождает предложение "вторичных" ценных бумаг, например, контролирующим акционером эмитента. Разумеется, в последнем случае имеется еще меньше оснований говорить об относительности договорного обязательства, поскольку эмитент не предлагал приобретать "свои" акции в принципе и не получил непосредственной выгоды от продажи акций своим акционерам. Тем не менее даже в данной ситуации законодатель счел необходимым призвать эмитента к ответственности за раскрываемую информацию.
В рамках настоящей работы не представляется возможным подробно осветить историю регулирования ответственности за раскрытие информации на рынке ценных бумаг. Отметим лишь, что, по нашему мнению, признание ответственности эмитента перед инвесторами в отсутствие договорной связи с ними основывается на тех же политико-правовых мотивах, что и правило, заложенное в ст. 1095 ГК РФ. Таким образом, неверным будет предположение, что дополнительная защита потребителей, предоставленная ст. 1095 ГК РФ, основана на особенностях самих потребителей как лиц, "не имеющих должных познаний или не проявляющих должной осмотрительности", ведь инвесторы на рынке ценных бумаг в массе своей - это хорошо осведомленные профессионалы. В данном случае искомый общий элемент между потребительскими отношениями и отношениями при размещении ценных бумаг можно обнаружить в особенностях механизма предложения таких товаров и ценных бумаг, а также издержек, создаваемых для рыночного оборота в случае ненадлежащего качества товара или "качества" ценной бумаги.
Доктрине еще предстоит изучить истинные политико-правовые основания для применения единого подхода к таким отношениям. Мы лишь отметим, что рассмотренное выше отступление от относительности договорного правоотношения, безусловно являясь проявлением социализации договорного права, действует также в интересах производителей и эмитентов ценных бумаг. Дело в том, что как эмитент, так и производитель товара заинтересованы в поддержании вторичного рынка <1> своих товаров и ценных бумаг по целому ряду причин и прежде всего потому, что ликвидность предлагаемых товаров и ценных бумаг способствует спросу на впервые произведенные товары и выпускаемые ценные бумаги, поскольку первичный приобретатель заинтересован в покупке товара или ценной бумаги в том числе потому, что данную вещь можно впоследствии продать на вторичном рынке по выгодной цене. В этом смысле требование об ответственности производителя и эмитента перед лицами, с которыми у них нет договорной связи, предлагает дополнительные меры защиты для таких "вторичных" покупателей и инвесторов и тем самым теоретически <2> способствует повышению ликвидности товара и соответственно спроса на него на первичном рынке. Тем не менее основной целью данных мер является защита интересов инвесторов и потребителей, что проявляется в обязательном, а не в добровольном характере ответственности производителя и эмитента. Если бы рыночные механизмы в сфере потребительских отношений и на рынке ценных бумаг были абсолютно эффективными, то в выигрыше оказывались бы те производители и эмитенты, которые добровольно принимали на себя соответствующую ответственность. Однако в том числе в силу того, что такие рынки не являются полностью эффективными, регулятор и вводит обязательные требования об ответственности.
--------------------------------
<1> Применительно к потребительским товарам под таким вторичным рынком имеются в виду, разумеется, отношения между продавцом и потребителем.
<2> Важно оговориться, что достоверные эмпирические данные в подтверждение этого нам неизвестны. Касательно исследований влияния правил о раскрытии информации на стоимость ценных бумаг см., например: Easterbrook F.H., Fischel D.R. The Economic Structure of Corporate Law. Cambridge, 1991. P. 311 - 314.

С вопросом об относительности договорного обязательства в некоторой степени связана и отмеченная выше особенность, характеризующая частноправовую природу договорных отношений, - отсутствие по общему правилу публичной защиты нарушенного договорного права. Особый интерес в этой связи представляют ситуации, когда государство отходит от данного принципа, в частности в рассмотренных выше видах правоотношений с потребителями и при размещении ценных бумаг. Как было отмечено ранее, в обоих случаях (при размещении ценных бумаг и покупке товара потребителем) имеет место классическое частное правоотношение, основанное на договоре купли-продажи потребительского товара или ценной бумаги. Однако особенность данного правоотношения заключается в том, что в дополнение к гражданско-правовой ответственности эмитент или продавец товара несет ответственность публично-правовую (ст. ст. 14.7, 14.8, 15.19 КоАП РФ; ст. ст. 185.1, 238 УК РФ). Данное явление заслуживает отдельного исследования <1>. Мы можем лишь предположить, что появление дополнительной публично-правовой ответственности связано с особой экономической природой совершаемой сделки, которая проявляется, например, в том, что недолжное раскрытие информации создает настолько сильный негативный эффект, а координация действий между многочисленными инвесторами настолько затруднена, что государство берет на себя роль контролера за надлежащим исполнением обязательств и устанавливает публичную ответственность, которая прежде всего должна быть направлена на превенцию нарушения договорных обязательств в данной сфере. Безусловно, в этой дополнительной охранительной мере можно усмотреть проявление социализации договорного права.
--------------------------------
<1> Довольно лаконичное объяснение того, почему деликтного права "недостаточно" для защиты прав и интересов индивида и почему требуются нормы уголовного права, дают Р. Кутер и Т. Улен. По их мнению, существует несколько причин, которые объясняют это. Вкратце их можно описать следующим образом. Институты деликтного права, направленные на компенсацию ущерба, не в состоянии защитить интересы лица там, где причиненный вред не может быть полностью компенсирован, например, при нанесении вреда здоровью. Следовательно, в таких случаях, а также во многих других для законодателя становится важно не допустить совершения такого правонарушения, т.е. установить превентивные механизмы в виде уголовной ответственности. См.: Cooter R., Ulen T. Op. cit. P. 491 - 494.

Безымянная страница
Образцы договоров:
Формы договоров: Добровольное страхование
Формы договоров: аренда, лизинг, прокат
Образцы договоров: Страхование
Другие шаблоны договоров:
Вопрос - ответ:


Copyright 2009 - 2018 гг. Образцы договоров. All rights reserved.
При использовании материалов сайта активная гипер ссылка  обязательна!